Жизнь сложнее любых концепций, точек зрения и заключений. Выведя одну универсальную теорию, мы очень скоро признаем её ограниченную природу, рамки и контекст, в которых она адекватна.
Когда мы работаем с травмой, не стоит вопрос о пробуждении осознанности, формировании лидерской позиции или просветлении. В более широкой рамке, в некоторых случаях можно поставить вопрос о существовании поведенческих паттернов, провоцирующих насилие окружающих.
Я знаю женщину, которая была жертвой сексуального насилия три раза. В таком разрезе есть старая злая шутка: если третий муж бьёт по морде, то дело, не в муже, а в морде. Однако и это не повод для обвинения, это вопрос для исследования, а какой внутренний конфликт пытается найти разрешение таким способом? Какая моя часть, возможно неосознаваемая, приводит меня в повторяющийся опыт.
Этой работой можно заниматься, но позже. Сначала первая фаза — напитывающая поддержка, принятие и присоединение к человеку, разделение чувств. Потому что без этой фазы не будет доверия к терапевту или близкому человеку. Это похоже на стремительный регресс, когда взрослый человек теряет автономию на время, он нуждается в опоре, материнской или отцовской фигуре, терапевте, Боге.
Я помню, когда на меня напали разбойники, шок и боль от их воздействия — это была часть истории. Вторая часть — это отношение сотрудника полицейского, который видимо в силу своей профдеформации усомнился в том, что это именно разбойное нападение, а не драка. И что я был трезв. Меня возмутило тогда его предположение, оно ощущалось унизительным.
До сих пор помню слова одного приятеля о том, что я как-то не так пережил этот травмирующий опыт. Это был сарказм, который запомнился мне на всю жизнь. К сожалению, в те годы я не знал, что с этим нужно обращаться к терапевту. Еще несколько лет я испытывал панику и адреналиновые раскаты по всему телу, когда ко мне на улице подходили спросить время. Я ненавидел резко приближающихся людей за стресс, который в эти моменты переживал. Это было настоящее ПТСР. Я даже злился на маму за то, что она рассказывала мне про ангелов, которые меня защищают. Я чувствовал, что меня предали и ангелы, и Бог, и сама мама, ведь когда я из полиции звонил ей ночью, она спала, и телефон был выключен.
В эти моменты рациональное отступает, на передний план выходит аффект. И поэтому нет смысла говорить с жертвой насилия об ответственности и о внутренних паттернах, которые привели к насилию в этой фазе. Спустя время, конечно, вопрос можно рассматривать с разных ракурсов, и я исследовал свою аутоагрессию, которая возможно проявила для меня такой вот опыт с разбойниками.
Но и это не повод себя винить. Я эту аутоагрессию не выбирал в списке качеств. Она сформировалась вследствие воздействия внешней среды на мой природный психический ландшафт. Всё как всегда: Дизайн человека + обусловливание окружением.
Любите себя.
Когда мы работаем с травмой, не стоит вопрос о пробуждении осознанности, формировании лидерской позиции или просветлении. В более широкой рамке, в некоторых случаях можно поставить вопрос о существовании поведенческих паттернов, провоцирующих насилие окружающих.
Я знаю женщину, которая была жертвой сексуального насилия три раза. В таком разрезе есть старая злая шутка: если третий муж бьёт по морде, то дело, не в муже, а в морде. Однако и это не повод для обвинения, это вопрос для исследования, а какой внутренний конфликт пытается найти разрешение таким способом? Какая моя часть, возможно неосознаваемая, приводит меня в повторяющийся опыт.
Этой работой можно заниматься, но позже. Сначала первая фаза — напитывающая поддержка, принятие и присоединение к человеку, разделение чувств. Потому что без этой фазы не будет доверия к терапевту или близкому человеку. Это похоже на стремительный регресс, когда взрослый человек теряет автономию на время, он нуждается в опоре, материнской или отцовской фигуре, терапевте, Боге.
Я помню, когда на меня напали разбойники, шок и боль от их воздействия — это была часть истории. Вторая часть — это отношение сотрудника полицейского, который видимо в силу своей профдеформации усомнился в том, что это именно разбойное нападение, а не драка. И что я был трезв. Меня возмутило тогда его предположение, оно ощущалось унизительным.
До сих пор помню слова одного приятеля о том, что я как-то не так пережил этот травмирующий опыт. Это был сарказм, который запомнился мне на всю жизнь. К сожалению, в те годы я не знал, что с этим нужно обращаться к терапевту. Еще несколько лет я испытывал панику и адреналиновые раскаты по всему телу, когда ко мне на улице подходили спросить время. Я ненавидел резко приближающихся людей за стресс, который в эти моменты переживал. Это было настоящее ПТСР. Я даже злился на маму за то, что она рассказывала мне про ангелов, которые меня защищают. Я чувствовал, что меня предали и ангелы, и Бог, и сама мама, ведь когда я из полиции звонил ей ночью, она спала, и телефон был выключен.
В эти моменты рациональное отступает, на передний план выходит аффект. И поэтому нет смысла говорить с жертвой насилия об ответственности и о внутренних паттернах, которые привели к насилию в этой фазе. Спустя время, конечно, вопрос можно рассматривать с разных ракурсов, и я исследовал свою аутоагрессию, которая возможно проявила для меня такой вот опыт с разбойниками.
Но и это не повод себя винить. Я эту аутоагрессию не выбирал в списке качеств. Она сформировалась вследствие воздействия внешней среды на мой природный психический ландшафт. Всё как всегда: Дизайн человека + обусловливание окружением.
Любите себя.
