В моей жизни есть два друга, которые выросли в полных семьях, где не проявлялось острых детских травм. Их родители до сих пор живут вместе. В их детстве не было потрясений, связанных с изменами или разводом родителей. Не было потрясений от любой формы зависимости, насилия, криминала. Иными словами, они имели относительно здоровую семью.
Я не знаю, какие там были нюансы в отношении эмоционального поля, но основа очевидна. Тёплая атмосфера дома, в которой люди умели договариваться и решать возникающие вопросы как взрослые, существенно повлияла на моих друзей. Мне видна разница в жизненном процессе, реакциях, базовом спокойствии и ощущении, что с ними всё в порядке, чего нет у меня. Также вижу траекторию уже взрослой жизни, ведь мы сами стали отцами и взрослыми. Однозначно мы передаём своим детям дисфункции, полученные от родителей. Они их тоже не придумали, а получили от своих родителей.
Смотря на это с перспективы эволюции, я вижу, что программа так прокатывает мутации, пробует поведенческие крайности на предмет их выживаемости и эффективности. Если что-то закрепляется в популяции, то оно становится новой нормой. Но самим носителям этих дисфункций не легче от того, что они агенты мутации. Как правило, это болезненные травмирующие истории, трагические судьбы, пожизненные походы против отца или матери.
Это увы не решается одной медитацией или айвасочной церемонией — эти шаблоны нарабатывались десятилетиями, выздоровление занимает тоже много лет. Годы уходят на то, чтобы перестать отрицать свою болезнь. Затем годы, чтобы осознать. Затем годы для того, чтобы дать возможность появиться новым здоровым моделям реагирования…
Поэтому мало кто готов пойти в такое длительное путешествие. И если уровень боли приемлем, а внешние обстоятельства жизни маскируют успехом или социальным статусом внутреннюю рану, то шансов почти нет. Для ума это выглядит бессмысленной работой, ведь уже построили огромный и роскошный дом, зачем пробивать пол в этом доме из-за какого-то маленького ребенка, запертого в подвале…из-за меленького внутреннего ребенка.
Я не знаю, какие там были нюансы в отношении эмоционального поля, но основа очевидна. Тёплая атмосфера дома, в которой люди умели договариваться и решать возникающие вопросы как взрослые, существенно повлияла на моих друзей. Мне видна разница в жизненном процессе, реакциях, базовом спокойствии и ощущении, что с ними всё в порядке, чего нет у меня. Также вижу траекторию уже взрослой жизни, ведь мы сами стали отцами и взрослыми. Однозначно мы передаём своим детям дисфункции, полученные от родителей. Они их тоже не придумали, а получили от своих родителей.
Смотря на это с перспективы эволюции, я вижу, что программа так прокатывает мутации, пробует поведенческие крайности на предмет их выживаемости и эффективности. Если что-то закрепляется в популяции, то оно становится новой нормой. Но самим носителям этих дисфункций не легче от того, что они агенты мутации. Как правило, это болезненные травмирующие истории, трагические судьбы, пожизненные походы против отца или матери.
Это увы не решается одной медитацией или айвасочной церемонией — эти шаблоны нарабатывались десятилетиями, выздоровление занимает тоже много лет. Годы уходят на то, чтобы перестать отрицать свою болезнь. Затем годы, чтобы осознать. Затем годы для того, чтобы дать возможность появиться новым здоровым моделям реагирования…
Поэтому мало кто готов пойти в такое длительное путешествие. И если уровень боли приемлем, а внешние обстоятельства жизни маскируют успехом или социальным статусом внутреннюю рану, то шансов почти нет. Для ума это выглядит бессмысленной работой, ведь уже построили огромный и роскошный дом, зачем пробивать пол в этом доме из-за какого-то маленького ребенка, запертого в подвале…из-за меленького внутреннего ребенка.
